Ференц (Франц) Лист (венг. Liszt Ferenc, нем. Franz Liszt)

Ференц ЛистПраздничное оживление царило вечером 16 ноября 1884 года в Тететлене, поместье пианиста графа Гёзе Зичи. Замок светился яркими огнями, широко были распахнуты двери. Длинной вереницей входили крестьяне в нарядных праздничных одеждах.

Вскоре сквозь полуоткрытые окна замка послышался невнятный гул голосов. Затем все сразу смолкло… И вдруг полились потоки прекрасной музыки. Казалось, ее заиграл большой оркестр – с такой властной силой прорезали вечерний воздух первые аккорды. Однако в зале не было оркестра… На небольшой эстраде стоял рояль, напоминавший издали своей высоко поднятой крышкой какую-то  гигантскую причудливую птицу. У рояля сидел одетый в черное старик с орлиным профилем и длинными седыми волосами. Это под его искусными руками рояль звучал подобно целому оркестру, воссоздавая богатую палитру его красок.

 Таким неподражаемо чудесным образом играл перед тететленскими крестьянами не кто иной, как Лист – король пианистов всей Европы, великий виртуоз и композитор.

Он еще утром прибыл в Тететлен по приглашению графа Зичи – бывшего ученика. Друга и соотечественника прославленного музыканта. За завтраком высокий гость порадовал радушного хозяина известием, что собирается устроить у него под вечер концерт. Невольно Зичи подивился неиссякаемой энергии маститого артиста, которому уже минуло 73 года. Но тот еще сильнее удивил его, когда, отвергнув предложение Зичи отдохнуть с дороги, заговорил о слушателях, перед которыми желал бы выступить.

 – Пусть ими будут, милый Гёзе, крестьяне твоего поместья.

Заметив на лице Гёзе недоумение и некоторую растерянность («что же скажут знатные соседи?»), Лист начал горячо и страстно, с поистине венгерским темпераментом (хотя и на немецком языке) объяснять причину своего желания.

– Твоему старому учителю, мой друг, не часто выпадало счастье общения с нашим народом. А на склоне лет так хочется почувствовать себя своим среди этих бесхитростных людей.

 После такого объяснения Зичи разослал гонцов оповестить крестьян о музыкальном празднике, предназначенном для них.

 Время – далеко за полночь… Давно окончился концерт и угощение гостей, которое последовало за ним. Но старый музыкант все еще не спит. Он мысленно видит и слышит все, что было несколько часов назад.

 «Какая тишина царила в зале, когда я исполнял Вторую и Четырнадцатую рапсодии! Но не успел доиграть стремительных глиссандо Десятой рапсодии, как уловил легкий шум. Теперь ясно, что произошло… Мне показали того парня, известного среди крестьян своей игрой на цимбалах, который, слушая глиссандо, вообразил, что так красиво могут прозвучать только невидимые ему особенные цимбалы. Хотелось поглядеть на них, и он начал подскакивать на стуле. Наконец, не выдержал и ринулся к эстраде. Его схватили и столь ретиво водворили на место, что он невольно проломил сиденье стула и провалился». Представив себе эту картину, Лист рассмеялся от души: «Вот так награда за любовь к искусству! Вот до чего доводит рвение к цимбалам!»

В памяти всплывает окончание концерта… «Как горячо восприняли крестьяне последнюю пьесу – «Упрямый чардаш»! При первых тактах музыки раздались возгласы восторженного изумления; упорное нарастание в финале заставило весь зал привстать. По-видимому, мой «Упрямец» действительно удачно передавал неукротимую энергию и волевой размах мадьярских плясок».

 А далее он видит себя в окружении пирующих крестьян. Ему почтительно освобождают место за столом, и он разливает по бокалам прекраснейшее вино Венгрии – токайское. С высоко поднятым бокалом встает из-за стола седой как лунь крестьянин и говорит необычайно просто, но торжественно:

– Как тебя зовут – нам сообщил господин граф; что ты умеешь делать – нам показали твои руки; но что собой представляешь ты – это поняли мы сами. Да благословит тебя великий бог мадьяров!..

 Последняя свеча погасла с легким треском… Вдали пробило два часа… Но Лист, сменивший кресло на постель, по-прежнему не спит. Ему слышится речь старого крестьянина. Он уловил ее смысл сразу, хотя обычно понимал родной язык с трудом. «Этот деревенский патриарх приветствовал меня как истинного мадьяра! Что может быть отраднее сердцу человека, любящего свой народ, свое отечество!» – думал он с глубоким волнением.

 Внезапно Лист спохватился, что забыл спросить у Зичи немаловажную подробность – как же тот назвал его крестьянам. Ведь вся Европа знает его как Франца Листа. А он на самом деле – Ференц. Хотя, по правде говоря, звучание «Франц» ему привычней. Так называли его в детстве отец и мать, разговаривавшие с ним по-немецки. Между тем отец его был венгр. Почему же так получилось? Старый композитор углубляется в воспоминания, припоминает быт родительского дома и старого венгерского селения Доборьян, в котором провел младенческие годы. И тут он незаметно засыпает.

Оставьте первый комментарий

Оставить отзыв

Ваш e-mail (не публикуется).


*